В интервью нашему журналу Светлана Савельева рассказала, что общего у реставратора и врача, какой страх придаёт ей силы в работе и чему люди могут научиться у художников.
Светлана пошла по стопам своей матери, известной художницы Натальи Савельевой. Окончив в 2018 году Дагестанское художественное училище, она продолжила обучение в Московском государственном академическом художественном институте имени Сурикова по специальности «художник-реставратор». Однако наша героиня не только спасает чужие картины, но и пишет свои собственные. В конце 2025 года в Махачкале открылась её первая персональная выставка «Сотворение мифа».
– Мне повезло: я росла в окружении большой культуры, – делится Светлана. – Меня окружали интересные люди благодаря моим родителям, в частности маме. Поэтому у меня довольно рано пробудился интерес к творчеству, я поступила в студию при худграфе, где обучалась у прекрасных преподавателей. И вот что любопытно: я не собиралась всерьёз и надолго связывать свою жизнь с искусством. В старшей школе меня интересовали психология и медицина. Но выбрала я художественное училище, хотя на тот момент к этому действительно ничего не вело. Просто определённые вещи происходят сами по себе. Иногда мы называем это Судьбой.
– Вы некоторое время преподавали изобразительное искусство в школе. Что вам дала эта работа?
– Педагогика – в большей степени – способ коммуникации с миром. Мне до сих пор кажется, что общаться со взрослым человеком проще, чем с ребёнком. Дети – совершенно другой мир, иной взгляд на жизнь. В общении с ними ты отвечаешь на какие-то собственные вопросы, которые тебя занимают и тревожат. И это помогает разобраться в самой себе. А ещё ты учишься очень корректно вести диалог. Вот, например, в работе ученика есть помарки. О них нельзя умалчивать, иначе они проявятся и в следующий раз. Но разбирать картину ты начинаешь с её сильных сторон. А в конце сообщаешь: «Вот здесь и здесь нужно было сделать чуть-чуть по-другому. Детей в искусство приводит необъяснимый порыв чувств. Важно этот порыв не погасить.
– Насколько важно для художника профессиональное образование?
– Образование необходимо. Живописец должен разбираться во всем. Мне как художнику-реставратору нужно знать химию. Просто как художнику – анатомию. И, конечно же, историю. Не зная истории, о чём вообще вести диалог со зрителем? При этом художественное образование может сыграть и злую шутку. Начинающего мастера могут затерроризировать базой. Нужно найти в себе силу, изучив основу, научиться смотреть шире, выходить за рамки, искать свой стиль, свой голос.
– Вы свой голос уже обрели?
– Я точно могу сказать, что пока я свой голос ещё не обрела. Вся жизнь художника – это работа над собой. Никогда не перестанешь чувствовать, что где-то не дожал. Сейчас, пересмотрев каталог своей первой выставки, я понимаю: многое следовало бы исправить. Не в концептуальном плане, а какие-то отдельные элементы в картине.
– Вы когда-нибудь боялись не соответствовать уровню своей мамы?
– Мама – это в каком-то роде идеал. Моя художественная оптика сформирована под глубоким влиянием матери. В моей жизни есть страх, которым я руководствуюсь, потому что он придаёт мне силы. И этот страх – подвести маму. Не как личность. Не как человека, который баюкал меня в люльке, варил кашу и собирал портфель в младших классах. Я боюсь подвести её школу. Школу Савельевой. Ведь я её ученица. Мне иногда было сложно разобраться, особенно в подростковом возрасте – с кем я общаюсь: со своей мамой, нежной, доброй, или с педагогом, строгим, но справедливым. Насколько я помню, перед поступлением в училище был короткий разговор, и возможно, он даже был не с мамой, а с бабушкой, и мне дали понять: в классе я всё-таки буду не одна, и там она не моя мама, а мой преподаватель. И в училище я всегда обращалась к ней по имени-отчеству. Кстати, некоторые наши знакомые до сих пор отпускают шуточки, когда видят какую-нибудь мою картину: «Да наверное мама нарисовала».
– После окончания училища вы решили продолжить обучение. Почему?
– Не хотелось останавливаться на полпути. Я училась у мамы, но я стремилась послушать и других специалистов. Это было важное решение. Оторваться от семьи в таком молодом возрасте – сложно. Но я очень рада, что прошла этот путь.
– А почему выбрали специальность художника-реставратора?
– Мне нравилась мысль, что я могу прикоснуться к чем-то древнему, прекрасному. Это завораживающий процесс: картина уже рассыпается, а ты заново её собираешь. И есть ещё один нюанс. Я планировала связать свою жизнь с медициной. И реставрация – тоже своего рода медицина. Я лечу картины. Чувствую себя именно так: я спасаю жизнь. Даже моё главное профессиональное кредо совпадает со старейшим принципом медицинской этики: «Не навреди».
Например, самым масштабным событием в моей профессиональной деятельности стала защита дипломной. Картина находилась в аварийном состоянии. При этом была семейной реликвией моего преподавателя, так что я ощущала груз ответственности. Но мне очень повезло: проводя реставрационные мероприятия, удаляя слои лака, я обнаружила авторскую подпись. Такое происходит нечасто, и это стало большим событием, новость гремела на весь реставрационный корпус. Установив имя автора, удалось узнать, что родом он из Европы, а в России был проездом и за это время написал небольшое количество портретов. И мне посчастливилось прикоснуться к истории. Это был чудесный момент.
– В какой момент понимаешь, что пора остановиться, что картина уже доделана и в дальнейшем вмешательстве уже нет смысла?
– Каждая работа сама диктует, когда нужно остановиться. Универсального решения нет. К каждой картине свой подход.
– Когда выставляется очередная спасенная картина, имя реставратора упоминается?
– Полушёпотом… (смеётся). Обычно труд реставратора остаётся в тени и обсуждается только в тесных профессиональных кругах. Но он безумно важен. Без реставраторов до нас бы не дошли многие произведения искусства. Хотя некоторые произведения искусств не дошли до нас именно из-за «стараний» реставраторов. Это к вопросу о том, когда нужно остановиться. Лучше где-то не доделать, чем переусердствовать и влезть в работу автора. Нельзя привносить что-то своё. Мне и самой иногда бывает сложно удержаться. Замечаешь в полотне технический изъян, который допустил автор, и хочешь исправить. Но делать этого нельзя. Всё должно оставаться, как нарисовал автор: с ошибками, помарками, неточностями.
– Какие у вас ощущения от своей первой персональной выставки?
– Я пока нахожусь в шоке, мне сложно осознать, что со мной это произошло. Я не видела себя в роли полноценного художника, у меня больше с этой ролью ассоциировалась моя мама. А сейчас я в восторге от этого события в целом. Но своими работами я всегда немного недовольна. Всегда хочется больше, лучше, смелее. Кажется, что где-то что-то упустила, недосказала, но это, я думаю, присуще всем художникам. Это стимул развиваться и идти дальше.
– И последний вопрос: чему люди могут научиться у художников?
– Чувствовать красоту мира. Художники помогают людям взглянуть на жизнь с разных углов.
Руслан Бакидов
